Tags: Н

watashi

***

Озёра, ручейки, но прежде – лужи.
Так, тщательно, работают дожди.
Кто сделал этот мир немного лучше?
Конечно, ты, к гадалке не ходи!

Об этом ведь не думаешь, не так ли?
Но, переделав тысячу работ,
исполнишься – по капельке, по капле,
по ложечке, по горсточке, и вот –

несёшь себя, как полное ведёрко
и, чувствуя подошвами ухаб,
«тихонько, - говоришь себе, - не дёргай,
по капельке, по капельке, по кап…»
watashi

куманина

Может, старческая деменция
для больного совсем не крест:
переделается в младенца и
спит, агукает или ест.

Это, значит, к тётке Куманиной
после трапезы принесут
апокалипсис накрахмаленный
и нестрашный любезный суд.

Окружают годы-разлучники,
допекают болячки, тьма.
А она всё: «ключики, ключики».
И довольна собой, кума...

Где разумный дошёл до градуса,
там больная готова в пляс:
ах, как весело! ах, как радостно!
Жаль, такое в последний раз.
watashi

***

Снег упал и растаял, упал и растаял,
где не связан в плотные узелки.
Под ногами раскинул, под ногами расставил
слякотные силки.

Снеговики - как свечи в размокшем тесте.
Низкие тучи, расчёсанные метлой.
Запах мокрой шерсти, как было в детстве,
догорает обувка, шапку долой.

Чуешь ли, оставаясь на ломкой линии фронта:
после всех его пятен и папиллом,
снег - ещё пуховый, нетронутый -
за каждым пятым углом.
watashi

семейство

И небо ещё не прошло калибровку,
и мир на земле, и свобода в раю.
Адам получает в подарок коровку,
лошадку, барашка, собачку, свинью.
И с этой минуты - ни складу, ни ладу.
Забавы и игры деля пополам,
во всех закоулках эдемского сада
компания сеет весёлый бедлам.
Такие затеи Крылову с Эзопом -
и то невдомёк, выносите святых!
Вприскочку по кочкам, по полю галопом,
и кубарем наземь, и в реку бултых.
Так шумно и тесно, что Господу ясно:
он должен немедля вернуть тишину,
и твёрдой рукой прекратить хулиганство,
и сделать Адаму... допустим, жену.
Расчёт не подвёл. Сотворённый с любовью,
подобный подарок поди не прими.
Домашних животных растёт поголовье,
но сердце мужчины - с женой и детьми.
Другим уступая нагретое место,
где все пребывали до нынешних пор,
уходит звериное наше семейство:
скотина - в сарай и собака - во двор.
Немного обидно, но некуда деться.
И только единожды, под Рождество,
домашние звери встречают Младенца,
собравшись вокруг, согревают его.
Касаясь боками, столпятся неловко,
стеснительно шепчут: "Мы тоже семья
потомку Адама..." Лошадка, коровка,
собачка, барашек и даже свинья.
watashi

волки

золотой холодок по листьям
дионисийство сменяется
мидасийством

на полях
государственного ресурса
семь коровок
пасутся
щиплют свежую травку
не становятся толще

просто кости у них –
волчьи

эти бестии так проворны
бедный мальчик на них обжёгся
всех коровок сожрали волки
чуть не лопнули от обжорства
отдышались
надели чужие шкуры
что? -
вполне коровьи фигуры
копыта со стразами
вымя из силикона
никаких нарушений закона

только ночью так жутко воют
что мурашки ползут за ворот
растянувшись цепочкой
идут по следу
мордами книзу без остановки
возвращаются облизываясь
к обеду

сыты
довольны твои коровки

а правителю невдомёк
почему так долги
и суровы дни
почему на полке
зубы
покрытые слоем пыли
и о слове «говядина» все забыли

наконец
уличённый в фальшивых картах
фараон надевает мясницкий фартук
и идёт
над ними творить расправу
зря скоты топтали родную траву
все газеты следуют за процессом
и народ
непривычный к деликатесам
две недели давится
волчьим мясом

а потом у людей кустовеют брови
отрастают зубы
сереют лица
и они становятся общей крови
и бегут
резвиться
на поля
заросшие молочаем
- а куда прикажешь
ещё податься?

и как слаженно воют они ночами
слышно за границами
государства
watashi

путешествие листьев

Кто со спичками сделал ноги - подлый половец или лях?
Листья вспыхнули у дороги на берёзах и тополях.
И чернеют они, и, корчась, испускают последний дух.
И приходит орда уборщиц - чёрных дворничьих повитух.

Набивают мешки покрепче. Листья, спрятанные в мешке,
за углами и швами шепчут на покойницком языке:
«Как недолго мы умирали после алого пикника.
Нас украли чёрные крали из-под носа у сквозняка.
Закатали в тяжёлый валик, за бока его - хвать да хвать.
В толщине этажей подвальных нам назначено зимовать...»

Тяжко жить в полиэтилене. А попробуй-ка продохни!
Но в долину глубокой тени открывают проход они –
тридевятое наше царство, несгораемый капитал, -
где и свет уже отмерцался, и подлесок отбормотал.
watashi

вспоминая роспись в морозовке

женщины в лёгких платьях
своим присутствием держат
зеркало пруда

вечер в тёплых объятьях
укачает, утешит
засыпай, чудо-юдо

ночью тебе приснится
всё, что гладь отразила:
трепетные берёзы,

сарафаны из ситца,
шум далёкого ЗИЛа
это летние грёзы

вся родня по постелям
разбрелась, что резонно
руки-ноги - обуза

и к чернеющим елям
прижимается солнца
самоварное пузо
watashi

первый снег

В осенней шапке с козырьком,
не зная, где его товарищи,
снег безлошадный шёл пешком
и воробья держал на варежке.
Он, в городскую хохлому
вторгаясь, был светлее светлого.
И все прохожие ему
кивали робко и приветливо.
Ещё не приедалась власть
снежинок, холода и инея.
И звонко, весело неслась
его охота воробьиная.
За кольцевую, где, сама
покамест ничего не делая,
подковы мерила зима,
как лошадь белая.
watashi

осеннее вязанье

Помнишь ли было
лето
на каждом дереве
птица
А нынче каждая ветка
всего лишь голая
спица
Дикая беспредельность
окружает бедняжек
И от нечего делать
вяжут они
и вяжут
Словно трудяги-марфы
делают вечерами
шапочки
шали
шарфы
с огненными махрами
Вяжут
роняя петли
варежки и рейтузы
Мысли о летнем пекле
делаются
кургузы
Больше не будет
жарко
чувствуешь без подсказки
если земля у парка
в свитере
грубой
вязки
watashi

***

стикеров осени жёлто-зелёных
влажные вороха -
гладких, фигурных, слегка заострённых,
порванных кем-то слегка

в этих порезах, надрывах, проколах
долго бы путался брайль
стикеры в офисах,
стикеры в школах,
кто их на память не брал?

вытянешь лист – ничего не попишешь,
не возразишь ничего
сказано: «гости сезона»,
и выше –
наши фио