Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

watashi

***

Звенит под ватным декабрём
трамвай, четырнадцатый нумер.
Ах, как прекрасно мы умрём! - предрёк Одоевский.
Не умер.
Смерть ожидала впереди;
явилась, медленная, после.
Чтоб Огарёва на груди
успел пригреть бывалый взрослый.
Всё это, кажется, вчера...
Трамвай, как музыкальный ящик,
гремит, меняя номера
у остановок предстоящих.
А нам, простите, на какой?
Семнадцатый?
Тридцать восьмой?
Или зеркальный - сорок первый?
Всех собирает нулевой в конце, наверно.
Всё приближается к концу.
Но где везёт, там правят словом.
И, может, мы ещё станцу...
точней, проедем по кольцу
с Одоевским и Огарёвым.
watashi

баллада о станции дверь

Вокзал - копилка встреч и потерь.
Гремят в четыре ряда
электропоезд до станции Тверь
и прочие поезда.

А мне не нужно на станцию Тверь,
но был бы приятен мне
электропоезд до станции Дверь.
До станции: "Дверь в стене".

Я еду в Крюково, и дверей
среди заборов, промеж
кустов не видно. Но мне, скорей,
не двери нужны, а брешь.

Как летний дождь, небелёный лён,
наверно, она сера.
Она ли это? А, может, он?
Лазейка, пролом, дыра.

Но мне до Крюково в 6:03,
а дыр повсюду полно:
сквозит откуда-то из Твери,
и тьма на станции Дно.

Поскольку, видишь ли, командир,
огромна моя страна,
она ни провалов своих, ни дыр
не ведает ни хрена.

Ослышка, мерцающая в уме,
мила своей правотой.
И бесконечно гремит во тьме
мой поезд полупустой.
watashi

эпилог

За этот стих спасибо компании Atlus :) И городу Зеленограду, конечно же.

1.
Из большой зелёной кружки ты пил
приворотное зелье пригородов, и прана
наполняла тебя, оглушая, как чистый спирт.
…На перронах солнце всегда появлялось рано,
как ещё один пассажир, желающий посмотреть
на торговлю семечками и квасом.
И вагон на станции резко пустел на треть,
прежде чем зашипеть и двинуться прочь. А часом,
только часом позже - горло стискивала жара,
выводя из строя видео у прокатчика.
И прохлада, что в переходе ещё жила,
присыхала к подошвам, как белая пастила
и мороженое из вафельного стаканчика.
2.
Лето реяло с грацией мотылька
над бетоном, щебнем, стеклом, асфальтом.
И дома косились исподтишка
на поля, приученные к фосфатам.
Но когда рассекали темнеющий окоём
то стрижиные крики, то соловьиные трели,
городок и поля вдвоём
друг на друга в упор смотрели.
И, допив на станции кофе (почти гляссе),
вкус которого в носоглотку въедался намертво,
всем лицом, даже порами на лице
ты взирал на ровную гладь шоссе
с полустёртыми признаками орнамента.
3.
Взглядом снайпера ты отпугивал тьму, и тьма
пристыжённо пряталась на газоне.
И автобусы, величавые как дома,
две дыры пробивали фарами в горизонте.
И пока звучал на длинной волне фокстрот,
говоря с тобою голосом приглушённым,
городок окутывал кислород,
словно плащ с надвинутым капюшоном.
Провоцируя дикую чехарду
золотистых букв и таблиц опаловых,
посвежевший ветер на пальцы дул.
И всегда - песок оседал во рту
наравне с продуктами забегаловок.
4.
Вот и всё, что грезилось мне под ту
городскую музыку. Хмуря брови,
мне сказать хотелось бы в темноту:
в наше время не от потери крови
умирают - а где-нибудь в уголке
от усталости (хуже того: печали).
И когда увидишь полёт ракет
класса "воздух-земля", казавшихся нам лучами
солнца, - знай: приходит конец времён.
И за гневом и болью, за всеми его приметами
неподвижный свет стоит, как гречишный мёд,
возвращая костям их мясо и горсть имён...
Это мир, где мы становимся элементами.
5.
Сквозь горячую слизь и тяжёлый смрад
мы творим себя с изяществом акробата.
Но Земля - квадратов конгломерат;
умерев, человек упрощается до квадрата.
Человек превращается в цинк и медь,
в мел, траву, засушливый жаркий август.
Кто вернёт его из тех отдалённых мест?
Наша ковкость (может быть - наша плавкость)
только богу ведома. Под его
наблюденьем ангелы машут мётлами,
очищая Землю. И вещество
исчезает. Нет уже ничего.
6.
И господь, как солнце, горит над мёртвыми.

ЗЫ: Приветствую всех новоприбывших.