Tags: Н

watashi

иголка

Выбрав узор и расцветку,
женщина села к столу.
Сумрака синюю нитку
вдела в тупую иглу.
Сумерки - время незнанья.
Что за узор на платке?
Что за игла костяная
в ловкой крестьянской руке?

Только не трогайте лампу.
Я выяснять не хочу,
чью непреклонную хватку,
нить невесомую чью
я за собой в рукоделье,
как в хороводе, веду.
Главное, ниточку вдели
и приучили к труду.

В роли проворной иголки
всё-таки двигаться мне
лучше, чем в душной шкатулке
где-то пылиться на дне.
watashi

помощники не-шамана

Фантомы во мне живут,
я их не боюсь ни капли.
По-разному их зовут:
того - Терпенье-и-труд,
другого - На-те-же-грабли.

Они являются в паре.
А третьим, лишь иногда,
когда бываю в ударе,
приходит С-гуся-вода.

Мы вместе, и это здорово.
Соседство - не баловство.
Припомни шамана. Прорва
помощников у него.

А чем я хуже шамана?
Миры проросли во мне.
Мне попросту тоже мало
реальных вещей извне.

Суди меня, но не дёргай
к своим зеркалам кривым.
Считай меня фантазёркой,
арканчиком нулевым.
watashi

кавель

- Где брат твой, Авель? - молвит бог. -
В его пушистый тёплый бок
ты утыкался носом.
Где Каин?
- Под вопросом...

- Где брат твой, Каин?
- Мимо нас
он смотрит бусинами глаз.
Он умер, это правда.
Но я не предал брата.
Я в страхе мчался по прямой.
Ведь ты, о боже, Боже мой,
в собак не бросил камень.
А порицаешь: «Каин»!
С людьми ты слаб и бестолков.
А мне - ни лап, ни позвонков
не пощадил в финале,
когда меня нагнали.
Зачем ты взял меня на бронь?
Так тяжело твоя ладонь
легла на спину брата,
что каина не надо!

- Зверь, отступившись от зверей,
кончается, усатый.
Так расправляется пырей
с воспитанной рассадой.
Но ты познал своё родство
и не отрёкся от него.
Ты сам - косматый камень,
раз выдержал экзамен.
Ты половиной будешь взят,
вторая - непутёвый брат.
И человечья лепта -
для полного комплекта.
И если я в начале дня
тебя окликну: «Каин!» -
поправь с достоинством меня:
«Не Каин я, а Кавель».
Твой хвост, сложившийся в кольцо,
твоё слоистое лицо,
усов надёжный кабель -
изобличают полноту,
теперь доступную коту.
Войди в мою плерому.
В моём сияющем саду
прими покой и дрёму.

…Итак, в небесный календарь
добавлен сад, где божья тварь
не раз точила когти
о ствол в зелёной кофте.
И я, спускаясь под листву,
с надеждой Кавеля зову,
когда в ночную яму
запрыгивает «мяу».
Но ни второй, ни первый кот
не смеют совершить исход.
Свернулись в горле комом.

…Четвёртый год фантомам.
watashi

баллада о станции дверь

Вокзал - копилка встреч и потерь.
Гремят в четыре ряда
электропоезд до станции Тверь
и прочие поезда.

А мне не нужно на станцию Тверь,
но был бы приятен мне
электропоезд до станции Дверь.
До станции: "Дверь в стене".

Я еду в Крюково, и дверей
среди заборов, промеж
кустов не видно. Но мне, скорей,
не двери нужны, а брешь.

Как летний дождь, небелёный лён,
наверно, она сера.
Она ли это? А, может, он?
Лазейка, пролом, дыра.

Но мне до Крюково в 6:03,
а дыр повсюду полно:
сквозит откуда-то из Твери,
и тьма на станции Дно.

Поскольку, видишь ли, командир,
огромна моя страна,
она ни провалов своих, ни дыр
не ведает ни хрена.

Ослышка, мерцающая в уме,
мила своей правотой.
И бесконечно гремит во тьме
мой поезд полупустой.
watashi

муха

Темнота – повитуха, да годы уже не те.
Словно большая муха – женщина в темноте.
Что-то в обширном теле вздрагивает, жужжа.
Дёргает: «полетели!» маленькая душа.
Вьётся она, живая (воздух – трава - земля),
лапками помавая, усиком шевеля.
Насекомые рати ей открыты вполне.
И жужжит на кровати
тело её во сне.
watashi

поисковое поле

было поле цветочное,
жёлтое и лиловое
стало поле - построчное,
поисковое

от соцветия до соцветия -
лишь пробелы да многоточия,
как немая волна по полю

дайте полю новые сведенья,
достоверные, точные
полные наиболее

добавляйте по горсточке
ваши внешние данные
не останутся косточки
безымянные

будет поле возделанным -
не достанется демонам

у детей человечьих
начинаются поиски
на знакомых наречиях
в кукурузном, в гороховом
по-английски, по-польски

продолжаются поиски
на еноховом
watashi

два трупа

В ком эхо, пустота и горстка пепла,
того зовут помпейский труп.
В ком водяная лилия окрепла, -
болотный труп.

Днём отдыхают и с тобой мухлюют,
прохожий-ротозей.
Зато по вечерам они воюют
музеем на музей.

Сперва огонь, стремителен и краток,
научит мудрому сверканью пяток.
Трясина отступает, и базальты
приходят, голозады.

Но варвары, встающие со дна
с кувшинками, пришитыми к рубахам,
кричат: ура, античность сожжена!
И землю смешивают с прахом.

И помпеянец, сделавшись угрюмей,
к баталиям утрачивает вкус.
И против повсеместных мумий
он предлагает варвару союз.
watashi

огни

разбито небо на градусы
печали, тоски и радости
и численно, и буквально
всё символами завалено
и всё, что оттуда прислано,
казалось, давно расчислено

но эти, летящие правильным треугольником,
сквозь тёплую бурю видимые огни –
они не равны ни богу, ни диким конникам
вообще ни на что не смахивают они

…а буря балкон превратила в бушующий ад
и кто-то читал, не слезая с уютной постели,
что кто-то камлать выходил за потрёпанный мкад
и кто-то сказал в интернете: они прилетят!
но нет – пролетели

как будто шепнули: пославший нас мёртв
никто на земле никогда не поймёт,
разумен ли космос
мы всё, что осталось, мы были сигнал
но ветер наполнил засохший канал
и жадно унёс нас
watashi

***

Что в печатной книге поля,
то два берега в рукописной.
Но и то, и это - земля?
Получается, что земля.
Что, не веришь? Пойди да вызнай.

В рукописной - краски сочней,
но бледней чернильные души.
Хочешь грудью лежать на ней?
Полной грудью дышать на ней?
Или лучше куда посуше?

На суглинок или гранит,
где резвее везёт возница;
где частицы свинца хранит
перепаханная страница;

где есть место звезде, лисе,
человеку, ночной росе,
предисловию, эпилогу.
И гуляет по ним ляссе,
бледно-розовое ляссе,
так похожее на дорогу.