January 27th, 2019

watashi

***

Фортепиано, вы - псина,
чёрная как Анубис,
с двойным набором зубов.
У вас на каждую грубость
всего лишь одно спасибо
и только одна любовь.

Пронзительно, голосисто
вы выли, как все собаки,
не допуская и мысли,
что вас не покормят вдруг.
И вам давали во фраке
нарядного пианиста,
и вы пианиста грызли,
щадя только кисти рук.

И трубы были как змеи
Тиресия и Орфея,
и струны были как черви,
и люди пахли, как псы.
И вы, плотоядно скалясь,
по тёмным рядам пускались -
откусывать уши черни
и складывать на весы.

Но так как типичной псине
нужны лишь верная стая,
укрытие и обед,
недолго вы голосили,
прохожим напоминая
о смерти.
Что смерти - нет.
watashi

***

Звенит под ватным декабрём
трамвай, четырнадцатый нумер.
Ах, как прекрасно мы умрём! - предрёк Одоевский.
Не умер.
Смерть ожидала впереди;
явилась, медленная, после.
Чтоб Огарёва на груди
успел пригреть бывалый взрослый.
Всё это, кажется, вчера...
Трамвай, как музыкальный ящик,
гремит, меняя номера
у остановок предстоящих.
А нам, простите, на какой?
Семнадцатый?
Тридцать восьмой?
Или зеркальный - сорок первый?
Всех собирает нулевой в конце, наверно.
Всё приближается к концу.
Но где везёт, там правят словом.
И, может, мы ещё станцу...
точней, проедем по кольцу
с Одоевским и Огарёвым.